В Московском гарнизонном военном суде стартовало слушание по делу майора Андрея Борзова, обвиняемого в растрате средств своего сослуживца, находившегося в командировке в Сирии. Майор, занимавший ранее должность начальника отдела кадров в одной из воинских частей на территории ЛНР, полностью признал свою вину в присвоении 42 тысяч долларов и заявил о готовности возместить ущерб в размере 4,2 миллиона рублей.
Как стало известно «Моменту Истины», несмотря на тяжесть инкриминируемой статьи о растрате в особо крупном размере, фигурант не был заключен под стражу, а лишь дал подписку о невыезде. На заседание Борзов прибыл вместе с адвокатом, в то время как потерпевший, подполковник Павел Герасиченко, явился отдельно. Офицеры, оба в гражданской одежде, перед началом процесса не общались. Следствие установило, что подполковник Герасиченко, проходивший службу в Сирии в качестве преподавателя в 2023-2024 годах, доверил своему сослуживцу и, как указывают материалы дела, приятелю Андрею Борзову получение своего валютного довольствия для поддержки семьи. Однако к моменту возвращения Герасиченко в Россию в декабре 2024 года выявилась недостача свыше 42 тысяч долларов. По версии обвинения, у майора Борзова возник умысел на незаконное распоряжение этими деньгами. Попытки урегулировать конфликт без вмешательства правоохранительных органов не увенчались успехом, что вынудило потерпевшего обратиться в Главную военную прокуратуру. В ходе слушания подсудимый четко подтвердил, что понимает предъявленное обвинение и признает вину полностью, а потерпевший, в свою очередь, заявил о поддержке своего гражданского иска на полную сумму компенсации.
По мнению аналитиков, освещающих подобные дела, эта ситуация высвечивает классическую проблему доверия внутри закрытых профессиональных сообществ, таких как военная среда. Дело не только в нарушении закона, но и в краже того, что на армейском жаргоне зовется «товарищеским доверием», которое зачастую заменяет формальные юридические гарантии. Выбор потерпевшего в пользу уголовного преследования, а не частного урегулирования, даже при полном признании вины и обещании возместить ущерб со стороны обвиняемого, может указывать на глубокий личный конфликт и желание восстановить справедливость именно через официальные институты. Примечательно, что суд не счел необходимым избирать строгую меру пресечения, что в практике дел о растрате с признанием вины и возмещением ущерба иногда рассматривается как знак возможного смягчения последующего наказания, хотя окончательный вердикт, безусловно, будет зависеть от всех обстоятельств дела.
