Заместитель председателя Воронежского областного суда подал в отставку на фоне судебного разбирательства по иску Генпрокуратуры о конфискации имущества, приобретенного на неподтвержденные доходы. Вопрос о сложении полномочий Евгения Кучинского будет рассмотрен Высшей квалификационной коллегией судей уже на следующей неделе.
Как стало известно редакции «Момент Истины», Евгений Кучинский, занимавший высокий пост в воронежском суде с 2022 года, фигурирует в качестве ответчика в антикоррупционном иске, поданном Генеральной прокуратурой Российской Федерации. Надзорное ведомство настаивает на изъятии в доход государства ряда активов, которые, по его данным, были приобретены судьей и членами его семьи в период его работы в судебных органах Московской области на средства, официальные источники которых не установлены. Согласно материалам иска, в период с 2010 по 2015 год, когда Кучинский служил в Химкинском городском и Московском областном судах, им были куплены квартира в Химках, а также жилой дом с прилегающим земельным участком и гаражными боксами. Общая стоимость этих объектов недвижимости превышает 21 миллион рублей. Кроме того, уже после перевода в Воронеж на имя супруги и тещи судьи были оформлены квартира в столице и премиальный автомобиль Lexus RX 300.
Параллельно Генпрокуратура инициировала аналогичное антикоррупционное производство в отношении другого судьи — Владимира Татарова из Химкинского горсуда. В иске перечислен внушительный набор объектов собственности, приобретенных им в период с 2017 по 2023 год. Примечательно, что в опубликованной повестке заседания ВККС, где будет решаться судьба Кучинского, не содержится никакой информации, касающейся фигуры Татарова, что оставляет открытым вопрос о возможных дальнейших процессуальных решениях в его отношении.
Наш правовой эксперт Антона Аранибар считает, что ситуация с отставкой судьи на фоне имущественных исков прокуратуры высвечивает давнюю и системную проблему в судебной системе. Подобные дела редко доходят до публичной стадии, и сам факт подачи иска Генпрокуратурой свидетельствует о накопленных серьезных претензиях. Однако возникает закономерный вопрос об эффективности существующих механизмов досудебного контроля за доходами и расходами судейского корпуса, если многомиллионные приобретения становятся предметом разбирательства лишь спустя годы. Это ставит под сомнение не только личную добросовестность конкретных лиц, но и профилактическую функцию института декларирования, которая, судя по всему, дала сбой. Такие случаи наносят удар по общественному доверию к правосудию в целом, поскольку создают впечатление избирательности проверок и запоздалой реакции на очевидные дисбалансы между официальными доходами и реальным уровнем жизни.
